В России высочайшие требования к украшениям

Опубликовала
Валерия Горькова, Антикварус
Список специализаций
Ювелирные изделия
Интервью
Переключить стиль просмотра
Переключиться в «светлый» режим просмотра

Какое ювелирное искусство станет антиквариатом, что подарить тому, у кого есть абсолютно всё, как русские украшения отличают покупатели за рубежом — рассказывает Виктор Моисейкин, глава ювелирного дома MOISEIKIN.

Девиз дома MOISEIKIN — русская роскошь. Что вы вкладываете в это понятие?

— В своё время мне попалось интересное высказывание, которое меня вдохновило: «Стояла Русь на добре и правде. Вбирала в себя всё самое лучшее, а творила, как мера и красота вещей подскажут». Россия — мост между Востоком и Западом. Мы учимся у всех, но делаем по-своему. У нас есть собственный lifestyle. Наше понимание роскоши основано на других ценностях, чем за рубежом, где первая ассоциация с роскошью — миллион долларов. В русских старинных работах есть душа, талант мастера, история — вот это роскошь. Роскошь не потому, что дорого и есть брендовая надпись, а потому, что с душой, из редких материалов, и вы этого нигде в мире больше не найдёте.

Старинные роскошные вещи отличает ещё и большое количество вложенного труда.

— Современные тенденции к росту, увеличению скорости… Всё теряет душу, превращается в финансовый инструмент. Недавно мы встречались с одной ювелирной компанией. Они спросили: «В какой части света у вас производство?» Мы ответили: «В нашей, русской части Азии». Это вызвало недоумение. Нацеленность на финансовый успех привела к тому, что компания, продолжающая национальные традиции, дизайн заказывает в Милане, а производство — во Вьетнаме или Мексике, потому что там дешевле. Есть другой подход, который я пытаюсь пропагандировать. Маятник качнулся в другую сторону. Появляются компании, для которых бизнес — это семейное дело. Они делают хлеб, потому что им нравится печь хлеб, так же как парикмахеру нравится стричь, а врачу — лечить. Бог с ними, с экономическими показателями! Я хочу, чтобы тем, что я сделал, гордились мои дети. Важна идея. Когда ради идеи мы жертвуем временем, материалами — вот она, русская роскошь. На зарубежных выставках меня спрашивают, сколько я делал одну работу. Я отвечаю: «Год». — «Как год?!»

На иллюстрации: икона из хрусталя, серебра и драгоценных камней; её создание потребовало целый год работы

Делать одну работу год — непозволительная роскошь.

— Если бы я начал считать экономику и финансы, большую часть работ я бы не начал делать! Вещь должна быть приближена к идеалу. Надо — переделаем. Надо — как Фаберже, молотком сломаем: не будет жить эта вещь, она не совершенна. У меня простой подход: если я горжусь результатом — я выпускаю. Если нет, то я говорю клиенту: «Мне надо ещё три месяца».

Ваши клиенты — известные люди.

— Я не вкладывал деньги в маркетинг и пиар. Всё происходило естественным образом.

Почему королеве Великобритании преподнесли именно ваше украшение, хотя есть именитые европейские дома?

— Оно было необычное. Это был букет землянички, изящный, красивый. Такие работы не все ювелирные дома могут сделать. Вы говорили, что ездили на Урал и не нашли ювелиров. Во Франции тоже мало кто остался. Компании заняли наследники, но они не всегда готовы продолжать дело: это слишком затратно энергетически. Ты делаешь это, если ты любишь это. А если для тебя это просто наследство в виде бизнеса… То, что ты делаешь для души, оказывается по душе и другим людям. Поэтому и выбирают для королевы Елизаветы.

На иллюстрации: флоральная миниатюра, преподнесённая королеве Великобритании Елизавете II

Вы упомянули Фаберже, наверное, самый известный русский бренд за границей. В прессе проводят параллели между вами.

— Я хотел бы, чтобы мы продолжили то, что начал Фаберже. Что такое бренд? Был Фаберже, который не мог заниматься ничем другим, кроме ювелирного искусства. Так появился бренд: был человек, который жил этим. Так появились все остальные бренды. Хотя, если копнуть глубже, что изучал Фаберже? Золото скифов. Детальность, сюжет, огромное количество элементов, как они увязаны между собой через драматургию — он пытался это повторить, вдохновлялся этим. Эти знаменитые феодосийские серьги! Эта зернь, в которой вместо четырёх зернинок он смог повторить только три…

Что изучаете вы, чем вдохновляетесь?

— Жизнь. С чем сталкиваюсь, что вдохновляет, то и изучаю. Столкнулся с Ван Гогом — погрузился в Ван Гога. Сейчас погрузился в золото скифов. Может быть это найдёт воплощение в сувенирах и ювелирных украшениях. Смотрю на работы Фаберже, Болина, Сазикова — их подход, их «русскость». Посещаю старинные храмы — смотрю на оклады к иконам, орнамент. Очень люблю Троице-Сергиеву Лавру. Естественно, посетил все музеи, какие мог, в России и за рубежом. Первые 15 лет (а я занимаюсь своим любимым делом 22 года) ушли на то чтобы изучить, понять, осознать себя. Осознание того, что есть наполненность, собственное восприятие мира, что я могу что-то делать, возникла через 15 лет работы. Начали вырисовываться любимые технические подходы, цветовые сочетания, сюжеты.

Вы регулярно участвуете в мировых ювелирных выставках. Какие наблюдаете тенденции?

— Общая тенденция, и за рубежом, и в России, — «ничего личного, просто бизнес». Как ювелирное искусство может быть подобно принту, а не картине? Хотя, конечно, есть компании, которые продолжают традиции, создают произведения искусства.

Лондонская выставка, в которой вы участвовали в 2010-м, называлась «Ярмарка русского и восточного искусства». В Европе русских воспринимают как азиатов?

— Мы азиаты. Нас воспринимают как азиатов.

Что для клиентов из других стран «русское»? Что они ценят в вашем искусстве?

— Непохожесть на всё остальное. Своё мироощущение, когда в работах оно не случайно, а проходит через всё, что ты делаешь.

В чём непохожесть? Те же цветы, бабочки, листья.

— Так о любой картине можно сказать: те же краски, то же небо.

На иллюстрации: интерьерные механические часы «Рог изобилия», украшенные 3112 бриллиантами

Есть ли у русского ювелирного искусства своё лицо?

— В европейских украшениях присутствует элегантность, простота. Азиатские ювелиры копируют природу впрямую, натуралистично. Мы создаём наше русское на стыке яркого азиатского и строгого европейского. Подражание природе с попыткой создать элегантность — наверно, это и есть русское, и оно воспринимается как русское. Мне нравится, когда на зарубежных выставках подходят к нашему стенду и, не глядя на название, спрашивают: «Вы из России?» У людей есть понимание «русскости», и оно совпадает с тем, что они видят на стенде. Я не пытаюсь изобретать это специально. Я просто русский.

Мне нравится, что вы представляете Россию на мировых выставках, но это же не патриотическая акция, вы ездите туда продавать. Выставки — хороший канал продаж?

— Бывает прилив, бывает отлив, где-то лучше, где-то хуже. Патриотизм присутствует всегда, мне всегда приятно, когда удивляются, что мы из России и нам есть чем удивить.

Что обсуждаете на выставках с конкурентами?

— В ювелирной среде говорят обо всём, кроме профессиональных интересов.

На иллюстрации: стенд MOISEIKIN на выставке Luxury World Expo 2014 в Абу Даби

В технологиях мы находимся на одном уровне с другими странами?

— Мы можем покупать любые станки, применять их точно так же. Нам доступны все технологии. Никаких ограничений нет. Вредит увлечённость компьютерными технологиями. Даже если мы что-то используем, не должно быть ощущения computer made. Человек делает. Человек! Человек для человека. Нас пытаются убедить, что всё, что сделано машинами, — это здорово. Но там нет души. Глобализация. Попытка уровнять людей в мыслях, желаниях, покупках — в России она не срабатывает. Многие компании до сих пор не могут убедить людей покупать по глянцу. Запустили механизм, он прекрасно работает в Америке — но не работает в России. Тот факт, что украшение носит звезда, вдохновляет американцев, наших — нет. Мы сильные индивидуалисты, нам не надо то, что надо всем. У русских развит вкус. Мы чувствуем красоту. В России высочайшие требования к украшениям.

Бывало ли так, что на зарубежных выставках вы встречали техническое решение, которое недавно придумали сами, или наоборот понимали, что придумали нечто первыми?

— Идеи, они же витают в воздухе. Ямб и хорей использовали все, но ты читаешь и понимаешь: это Пушкин. Мы сами разрабатываем огранки, сами граним. Как-то мы делали огранку, которую никто в мире не делал, разработали станок. Вначале возникает идея — потом находится решение, которое я не знаю, как выполнить, но знаю, что оно будет смотреться интересно, красиво, поможет выразить идею. Если решение лежит на поверхности, значит мы что-то не додумали.

На иллюстрации: «Капля нефти», сувенир с самым большим ограненным камнем в мире (долерит, порядка 20 000 карат); огранка – уникальная разработка MOISEIKIN

Для поиска решений у вас есть технологи, которые говорят «это не возможно»?

— А я говорю: «Возможно». Я же не просто директор. Я принимаю участие в разработке и дизайна, и технологии. Как на оборонном заводе директор часто генеральный конструктор, так и я — директор, главный дизайнер, главный конструктор, главный технолог. Это, я считаю, удачное решение: сам вкладываю в то, во что верю, не приходится никого убеждать.

Вы смотрите на работы конкурентов?

— Не хочу смотреть, но иногда бывает, поглядываю в журналах.

Вы пересекаетесь с другими ювелирными домами на мероприятиях, где выступаете спонсором. Например, на Diners Club Golf Cup участвовали вместе с Германом Кабирским.

— Да, это современный стиль, провокация.

Кабирского вдохновляет то же, что и вас, — природа.

— Источник один, только он Кабирский, а я Моисейкин.

Другим источником мог бы быть, например, авангард как раз развитие русской темы.

— Люблю читать Кандинского «О духовном в искусстве». Что его вдохновляло? Общечеловеческие духовные ценности, природа. Легко скопировать Кандинского. Но это будет Кандинский. А я хочу быть Моисейкиным. Я могу вдохновиться тем, чем вдохновлялся мастер. Например, у нас есть коллекция, вдохновлённая творчеством Ван Гога. Сказать, что это повторение Ван Гога, я не могу. Это Моисейкин, впечатлившийся Ван Гогом. Я понимал, чем вдохновился он. У Ван Гога был период, когда его вдохновляли японские гравюры. В своё время меня тоже вдохновили японские гравюры, японская живопись. Было и много других точек соприкосновения. В итоге получилось моё видение [творчества Ван Гога].

На иллюстрации: предмет из коллекции, вдохновлённой творчеством Ван Гога

Кажется, вы попытались передать его восприятие цвета. Он был колористом, искал цвет.

— Контрастность. Сопоставление несопоставимого — этот конфликт мне самому близок по духу.

Диалектика ювелирного искусства?

— Всё основывается на духовности, на философии. Если нет драматургии, личного переживания, внутреннего конфликта, тревожащего тебя, ты не можешь ничего создать. Это как спектакль, но кто-то делает его на сцене, а мы — в ювелирном искусстве. Я пытался понять Ван Гога, это вылилось в мой поиск, а поиск — в коллекцию. Я не думал о рынке, о спросе.

Если бы вы думали о спросе, выбрали бы не Ван Гога, а Кандинского, Малевича, Шагала — художников, олицетворяющих сегодня русское за рубежом.

— Не факт, что это бы хорошо смотрелось в украшениях и заставило всех в восторге покупать. Женщина ищет в украшении эмоцию. Эмоция гораздо важнее описания того, под каким впечатлением ты сделал коллекцию. В украшение много вложено, но самая большая радость, когда я ничего не объясняю, а человек просто чувствует это: «Мне кажется, это весна. А это что-то холодное, зимнее». Удастся ли передать эти ощущения без давления рекламы?

Кто покупает ваши ювелирные украшения?

— В России два варианта: либо мужчина дарит подарок, либо женщина сама себе выбирает подарок. Очень приятно, когда мужчина выбирает и при этом точно знает, что понравится женщине. В основном у нас такие мужчины. Чувствуется их любовь. Они с такой точностью выбирают, что украшения всегда подходят идеально.

Украшение — дорогой подарок.

— Подарок — это продолжение отношений. Если мужчина дарит женщине подарок, конечно для неё важно, сколько он на это потратил: это его силы и время, выраженные в деньгах, которые он заработал. Сколько сил и времени ты готов потратить?

Подарок может быть не романтическим, а, например, дипломатическим.

— Это очень тонкий момент, потому что подарок может быть не принят. По разным причинам. Он может показаться излишне дорогим, провокационным, не соответствующим культуре человека или его традициям. Он может просто не понравиться. Любой подарок дарится, чтобы вызвать ощущение благодарности у одариваемого. А если он не хочет быть должным — не хочет принимать подарок? Это серьёзная проблема. Часто моя задача — сделать так, чтобы подарок был принят. Подарком мы показываем своё отношение, за ним стоит внимание и время, которое было потрачено. Когда подарок выбирают людям, у которых всё есть, не стоит вопрос о цене. Стоит вопрос о том, как выразить всё то внимание и заботу, с которыми этот подарок искали. Если подарок дорогой для человека не по цене, а дорогой лично, то он с радостью и восхищением принимает его, и я считаю, что я свою работу выполнил. К слову сказать, мы делаем не только украшения. Мы компания luxury, lifestyle, мы делаем очень много сувенирной продукции, большой объём работы составляют подарки к значимым датам.

На иллюстрации: шахматы с орнаментом, созданным по мотивам орнамента из книги Ивана Фёдорова «Апостол» 1564 года

Кому дарят подарки? Актёрам, спортсменам?

— Кем они являются в жизни — для меня не важно. Для меня важна личность, я много изучаю личность. Пусть он актёр, политик или даже президент страны, для меня он личность. Важно, чтобы он порадовался как человек. Самое удивительное, что именно эти люди ожидают личный подарок. «Я занимаю должность, но я не хочу думать, что мне дарят подарок из-за этого. Я же личность». Часто дарители совершают ошибку: не думают о личности и либо дарят, что нравится им самим, либо ориентируются по финансовым критериям.

Вы делаете ювелирные украшения в том числе на заказ. Как вы находите баланс между собственным видением и пожеланиями заказчика?

— Вы приходите к врачу. Всё, что вы можете сказать, — это «у меня болит вот здесь». И довериться врачу. Вы готовы довериться мне? Я буду делать. Не готовы — я не буду делать. Попытка сделать то, что хочет покупатель… Во-первых, покупатель не до конца представляет, как это будет. Во-вторых, если я не вижу, что мне это интересно, я не хочу на это тратить время.

Вы начинаете работу с эскизов, рисуете от руки. Кто были вашими учителями?

— У меня три образования. Техническое — помогает мне с чертежами, механикой. Потом я получил экономическое образование. А рисунком я занимался с преподавателем в Москве.

То есть вы не сразу пришли к занятию ювелирным делом?

— Я занимался им сразу, просто, оценивая это уже сейчас, я понимаю, что вначале это было любительское занятие. Постепенно, поняв, что это дело моей жизни, я начал по-другому к этому относиться, глубже этим заниматься. В какой-то момент я понял, что я уже не удовлетворён, мне хочется создать нечто большее, а для этого нужны профессиональные знания. Тогда я начал получать эти знания.

Какие ценности передали вам ваши учителя? Какую философию творчества?

— Бескомпромиссность. Не бывает качества первой, второй, третьей степени. Либо ты доволен работой, либо никому её не показывай.

Если попытаться определить творчество, что это?

— Творчество — это самореализация, самопознание.

Какими качествами должны обладать предметы ювелирного искусства, чтобы в XXII веке они были сохранены как частичка истории XXI века?

— Есть непреходящие ценности. В первую очередь, мастерство, талант мастера. Во вторую очередь, материалы. Неповторимость работ: был только один мастер, который мог это делать. В создании вещи он стремился к идеалу и максимально к нему приблизился. Наверное, это и будет критерием — близость к идеалу и невозможность повторить вещь в силу отсутствия мастера. Создавая любую работу, я хочу, чтобы через пятьдесят лет она была воспринята как предмет искусства и антиквариата.

Вы имеете в виду, что в истории остаётся личность, воплощённая в предмете, который она создала?

— Остаются личности и их работы, которые были сделаны со стремлением прийти к идеалу, реализовать себя. Пусть даже сейчас ощущение штиля и отсутствия выраженного стиля. Большое видится на расстоянии. Почему антиквариат считается антиквариатом? Должно пройти какое-то время, у нас — пятьдесят лет, в Японии — сто. Японцы считают, что пятьдесят лет недостаточно, чтобы понять ценность работы.

То есть количество лет — это всего лишь дистанция, которая необходима, чтобы разглядеть главное?

— Мы никогда не поймём, что происходит сейчас. А через пятьдесят лет они скажут: «Это же стиль начала XXI века!»

Вам хотелось бы, чтобы ваш ювелирный дом развивался и спустя столетия?

— Конечно, я хочу этого. У страны с такой историей, с таким культурным историческим потенциалом, нет ни одного современного люксового бренда. Как так? Есть страны — мы все восхищаемся их работами… Хотя если копнуть глубже, многие получили толчок, когда русские художники иммигрировали за границу после революции. Я хочу, чтобы появился русский люксовый бренд. Если я смогу этому способствовать и будет компания, представляющая Россию, это будет замечательно. В дальнейшем я думаю, их много появится. Хотелось бы, чтобы наша компания несла девиз «русская роскошь» и дальше. А там уже как Бог даст.

На иллюстрации: шёлковый платок с надписью «Россия великая наша держава» из коллекции, вдохновлённой типографикой из книги Ивана Фёдорова «Апостол» 1564 года