Надо любить и собирать русский фарфор

Императорский фарфоровый завод сохраняет редкие ценности: свободу творчества, культурную преемственность, любовь. Об отношении к предметам быта как к искусству, роли художника на производстве и маркетинговых удачах – в интервью главного художника ИФЗ Нелли Петровой и советника генерального директора Александра Кучерова.

Опубликовала
Валерия Горькова, Антикварус
Список специализаций
Интервью
Фарфор и фаянс
Переключить стиль просмотра
Переключиться в «светлый» режим просмотра

Императорский фарфоровый завод сохраняет редкие ценности: свободу творчества, культурную преемственность, любовь. Об отношении к предметам быта как к искусству, роли художника на производстве и маркетинговых удачах – в интервью главного художника ИФЗ Нелли Петровой и советника генерального директора Александра Кучерова.

— В XIX веке фарфор был предметом роскоши, сейчас стал массовым. Императорский фарфоровый завод выпускает фарфор и серийный, и коллекционный. Как выбираете художественные решения для разных линеек?

Нелли Петрова: Мы стараемся сделать так, чтобы вещь была эксклюзивной, но её мог купить любой человек. Ищем такие формы изображения, чтобы было минимально, но притягательно. А как возникают идеи… Что можно изобразить на фарфоре? Конечно, цветы, портрет, пейзаж, натюрморт. Что близко художнику, то он и изображает. Могут быть супрематистские мотивы, развитие авангарда – этим у нас занимается Михаил Сорокин.

— Значит, художники ИФЗ имеют полную свободу, сами разрабатывают узоры?

Нелли Петрова: Не узоры. Узоры делает мороз на окне. У нас говорят: орнамент, рисунок, тема. Наш коллектив вообще уникален. 23 человека на заводе – художники. На других заводах художников уже нет, там сидят так называемые дизайнеры. Сейчас принято считать, что если ты можешь что-то изобразить на компьютере, то ты уже дизайнер. Приклеивается ручка к тулову – и хорошо. А что она в ансамбле никакой роли не играет… Мы всё-таки ставим перед собой задачу, чтобы был ансамбль. В прикладном искусстве, как и в архитектуре, раньше был единый стиль. Художник создавал архитектуру, интерьер, и в него же вписывал предметы из фарфора, стекла, чтобы был ансамбль. Наша школа, мухинская, нас тоже учила ансамблю. По крайней мере, мы, выпускники 1975 года, это знаем и стараемся сохранить в своих работах. На завод мы пришли уже на готовые формы, нужно было их осваивать, заполнять рисунками. Поменять форму, внедрить новую очень сложно, на это нужно несколько лет. Мы стараемся те формы, которые создавали ещё Яковлева и Лепорская, сохранить. Они имеют уже историческую ценность. Создавая новые формы, мы думаем об ансамбле, и, кажется, он получается.

— Говоря об ансамбле, вы имеете в виду сервизы для отелей, ресторанов, госучреждений?

Нелли Петрова: Да, в том числе спецзаказы. У нас есть разные клиенты, вплоть до управления делами президента. Мы делали сервизы для многих встреч на высшем уровне. На нашем фарфоре Владимир Путин принимает президентов развитых стран, которые входят в «Большую восьмёрку».

— Государственные заказы поступают к вам срочно, или вы наперёд знаете график встреч на высшем уровне?

Нелли Петрова: Бывает так срочно, что эскиз надо сделать за три дня.

— Но новую форму невозможно сделать так быстро.

Нелли Петрова: Создание новой формы – длительный процесс. Автор придумывает форму. Чтобы она стала серийной, нужно снять с неё ещё очень много форм (одна форма выдерживает всего 30 отливок). Если частный заказчик хочет новую форму – создадим, но в основном выбирают из уже существующего фарфорового «белья».

— В коллекциях Императорского фарфорового завода отражена российская история. Что из современности будет увековечено в фарфоре?

Нелли Петрова: Мы с патриотизмом относимся к юбилейным датам. Эти темы довольно обширные, философские. Грядёт 70-летие Победы в Великой Отечественной войне. Я думаю, у нас будет целая композиция на эту тему. И потом, каждый художник имеет свою историю, которая так или иначе связана с российской.

— Юбилейные даты. Наверняка Олимпиада. Что ещё?

Нелли Петрова: Русская литература – богатейший материал.

— То есть будет современная литература? Сорокин?

Нелли Петрова: До Сорокина мы ещё не дошли. Пока это русская классическая литература. У нас можно будет купить чашечки с Лермонтовым, Пушкиным, Ахматовой. Недавно мы сделали коллекцию «Поэты и писатели войны». Наша молодёжь сохраняет преемственность, с удовольствием разрабатывает эти темы.

— Какой возраст у самого молодого художника на заводе?

Нелли Петрова: Сколько у нас Маше Матвеевой?

Александр Кучеров: 20 с небольшим.

Нелли Петрова: Молодёжь – считайте от 30 лет. Пока Мухинское училище закончит, пока руку набьёт…

— Как молодые художники отражают современность?

Нелли Петрова: Эмоциями, цветом. Они создают острые, интересные формы, которых на заводе раньше не было.

— Острые – в буквальном смысле?

Нелли Петрова: В буквальном. Не скажешь, что это ваза, это уже какой-то арт-объект. Каждый год студенты отделения керамики и стекла Мухинского училища мучают у нас на заводе гипс и шликер. То чайники, то сервизы, то какие-то арт-объекты появляются, интересные, смешные – такая игра в фарфор. Когда ты становишься профессионалом, ты уже горшок на тонких ножках или ручку внутри не будешь делать, ты это уже прошёл, тебе хочется чего-то большего.

— Играть в фарфор позволительно, пока ты учишься. Но на производстве эта игра будет включена в расходы, значит у неё должны быть рамки. В каких рамках вы держите художников?

Нелли Петрова: Нет строгих рамок, возможность поиграть есть у всех художников. Рамки задаёт производство: не получилось – изучай технологию и сделай так, чтобы получилось.

— Найти баланс между желаниями художника и потребностями рынка – искусство маркетинга. Кто на ИФЗ определяет, какие коллекции пойдут в серийное производство?

Александр Кучеров: Мы же помним слова Александра Сергеевича Пушкина: «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать». Есть талант – на него есть спрос, посредником между ними выступает завод. По сути дела, вкус покупателя мы и воспитываем. Как бы ни говорили, что «Кобальтовая сетка» надоела, мы убедились, что это самый продаваемый сервиз, как мы шутим, «всех времён и народов». В 2015 году будет 65 лет, как мы выпускаем «Кобальтовую сетку».

— Это классика. А чем вы руководствуетесь в разработке новых линеек?

Александр Кучеров: Ничего принципиально нового создать невозможно. Мы отталкиваемся от наследия, творчески осмысляем то, что было создано до нас. Осенью 2014 года заводу исполнится 270 лет. Продукция завода – это история нашего отечества. По сути дела, завод всегда описывал то, что происходило вокруг. Сервизы императорского периода – это описание эпохи. Возьмите знаменитый Гурьевский сервиз – это ода победе в Отечественной войне 1812 года. До сих пор мечта любого почитателя русского искусства – обладать каким-нибудь предметом из этого сервиза. Мы пошли навстречу этим пожеланиям и стали выпускать копии Гурьевских тарелок и декоративных ваз.

Клиенты хотят видеть у себя дома фарфор на исторической форме с рисунками современных художников. Мы повторяем некоторые императорские сервизы. Например, восстановили форму «Александрия», благодаря чему увеличился выпуск кофейных и чайных сервизов. Художники с большой охотой делают современные рисунки на этой форме. Мы восстановили так называемую гербовую форму второй половины XIX века. Она имеет колоссальный успех. На неё тоже прекрасно ложатся рисунки современных художников.

Иногда почитатели императорского фарфора хотят иметь у себя дома копии музейных экземпляров. Как-то клиенты заказали нам сервиз, который увидели в залах музея. Мы сделали точную копию, восстановили формы, сделали уникальную роспись. Речь идёт о сервизе «Евгений Онегин» 1914 года (автор форм – архитектор Андрей Оль, автор росписи – Иосиф Шарлемань).

Вы спрашиваете, есть ли маркетинг. Был почти анекдотический случай. Из Кремля поступил заказ – сделать сервиз по мотивам росписей Грановитой палаты. Галина Дмитриевна Шуляк его выполнила – а заказчик исчез. И вот уже несколько лет этот сервиз хит продаж. Наш старейший модельщик Юрий Фёдорович Троицкий сделал к сервизу кофейную часть, Галина Дмитриевна сделала роспись, и получился полноценный ансамбль.


Нелли Петрова: Тот чайно-кофейный сервиз я потом расписала для Путина.

Александр Кучеров: Отдел продаж сетует: завод не успевает выпускать сервизы двух рисунков на гербовой форме, настолько велик спрос. Это сделанный по мотивам росписей Грановитой палаты сервиз «Замоскворечье» Галины Дмитриевны Шуляк и «Нефритовый фон» нашего старейшего живописца Лины Георгиевны Леввович. Вот как можно положить на исторические формы современные рисунки! Вы говорите – маркетинг. Кто бы мог придумать, какой маркетолог, что можно так сделать?!

— Возрождать ретро-брэнды пытаются разные российские производители. Похоже, делать реплики императорских и советских предметов – беспроигрышная стратегия.

Александр Кучеров: Предельно ясно, почему на реплики есть спрос. Есть вещи, известные среди коллекционеров и любителей фарфора. Но купить, например, подлинный «Коттеджный сервиз» или «Золотой сервиз» невозможно. Они стоят безумных денег, и на аукционах практически не встречаются. А вот приобрести точную копию музейного образца, сделанную на самом заводе, хотят уже многие. Я посмотрел, современные копии стабильно дорожают. Покупать вещи прошлых лет — ещё более удачное вложение. И плюс ко всему это культура, эстетика, вхождение в определённый клуб, где очень много известных людей. Это престижно – иметь вещи Императорского фарфорового завода.

Нелли Петрова: Формы императорского времени вечно прекрасные и вечно востребованные. Но есть и современные вещи, которые, если появляются в продаже, сразу уходят в частные музеи. Например, Инна Олевская создаёт такие коллекции, совершенно невероятные.

Александр Кучеров: Уже есть коллекционеры, которые собирают Олевскую, Петрову, Афанасьеву, Соколова и других мастеров, состоявшихся как художник, как личность. Интерес к творчеству художников постсоветского периода в последние годы растёт. Это удачное вложение денежных средств. И есть ещё один момент, который объяснил мне московский коллекционер: «Сейчас столько фальшивок, а тут я могу позвонить и спросить: Неля Львовна, ты это сама расписала? Пока автор жив, я согласен у него покупать».

Нелли Петрова: Нужно покупать работы, пока живы художники. Копии никогда не будут такими, как авторская работа или вещи, сделанные под авторским надзором.

— 23 художника — в штате завода. Как вы мотивируете сотрудников? Увольняете?

Нелли Петрова: Нет, не увольняем.

— А как боретесь с творческим застоем?

Нелли Петрова: Застоя нет из-за внутренней конкуренции. Выставки. Телевидение. За художниками гоняются коллекционеры. Не за всеми же гоняются! На кого-то просто очередь. Кроме того, у нас проходят большие худсоветы, на которые мы приглашаем профессионалов из Москвы, из Петербурга, из галерей и антикварных салонов.

Александр Кучеров: На худсоветах идёт обсуждение. У нас нет неприкасаемых – критикуются работы даже заслуженных художников. Поймите, это же творчество! Могут быть взлёты, могут – падения, изделие может быть удачным или неудачным. Творческий коллектив задал высокую планку, и желание ей соответствовать дисциплинирует и организует художников. Наш завод чем уникален? В Европе всего два завода исторически находятся на тех местах, где были созданы, – Майсен и Императорский фарфоровый завод. Энергетика наших предшественников, начиная от Дмитрия Ивановича Виноградова, видимо, питает нас, манит и не отпускает.

— Но для новых художников на заводе нет вакантных мест.

Нелли Петрова: Новые художники работают с нами по контракту.

Александр Кучеров: Сторонние художники приходят и предлагают свои услуги постоянно. Генеральный директор завода Татьяна Тылевич с ними встречается, отвечает: «Сейчас Нелли Львовна [Петрова] вам скажет истину». И зачастую Нелли Львовна говорит: «Этот рисунок на фарфор не ляжет».

Нелли Петрова: Не то что не ляжет… Просто если человек себя в фарфоре пробует – я таким людям не доверяю. Смотришь на его работы и видишь: очень слабый рисунок, композиция. С фарфором «на ты» не общаются с первого раза, фарфор этого не любит. Фарфор нужно познать, а для этого с ним нужно работать. Фарфор – это в первую очередь технология. Уже потом, познав технологию, ты можешь создать вещь свободно. Можно, конечно, созвать толпу, дать всем по тарелке расписать – и что? Мастер-классы у нас есть. Есть «Академия фарфора». Мы приглашаем художников. Но мы не можем пригласить всех. У нас для этого нет ни места, ни…

Александр Кучеров: …даже цели такой нет! Надо чтобы художники были уже с высокой планкой.

Нелли Петрова: Это ещё и счастливый случай. Я вообще хотела работать в Сибири, в Мишелёвке, а меня пригласили в ЛФЗ.

Александр Кучеров: И потом, успех новых художников зависит ещё оттого, сумеют ли они себя преподнести, «продать», найдётся ли талантливый менеджер.

Нелли Петрова: Я, например, не менеджер, я художник в первую очередь.

Александр Кучеров: Не дело главного художника – ходить и искать [новых художников].

Нелли Петрова: У главного художника большая производственная работа. Выдать задание художникам и прочее – да, но есть ещё большая производственная нагрузка.

— Но ведь это хороший маркетинговый ход – привлекать именитых художников.

Александр Кучеров: Для какой цели?

Нелли Петрова: Каких именитых? Назовите.

— Почему вы пригласили Шемякина, Норштейна?

Александр Кучеров: Решили посмотреть, поставить эксперимент. С Михаилом Шемякиным получилось успешно – решили продолжить.

— То есть ставку на привлечение звёзд шоу-бизнеса и известных художников вы не делаете?

Александр Кучеров: Какая может быть ставка, если мы не знаем, будет ли это продаваться? Это эксперимент. Как-то на нашем благотворительном аукционе продавалось пасхальное яйцо, расписанное Константином Кинчевым из группы «Алиса». Цена взлетела до шестизначных цифр. Этого никто не предполагал! Это к вопросу о том, можно ли предсказать спрос. Как любое предприятие, мы ищем, пробуем, экспериментируем.

Нелли Петрова: Приглашаем на аукционы, на мастер-классы. Поп-звёзды расписывают декоративные тарелки, яйца или чашечки – это такая игра. А [на производстве] мы не играем – мы создаём искусство. Любая вещь должна быть на уровне искусства. Основному покупателю нужна классика. Покупатель не понимает авторских изощрений, ему нужны вещи, во-первых, сделанные очень качественно, во-вторых, понятные.

— Кто сегодня конкуренты ИФЗ?

Александр Кучеров: Несколько европейских предприятий развиваются в том же сегменте рынка – это Майсенская фарфоровая мануфактура, самая первая мануфактура в Европе, Севрская мануфактура, Херенд в Венгрии и Венская фарфоровая мануфактура. Остальные заводы сложно назвать нашими конкурентами, потому что нигде не применяется столько ручного труда, столько ручного декорирования, как на нашем предприятии. И надо иметь в виду, что Майсен практически ничего нового не создаёт. Они занимаются копированием вещей, созданных в прошлых веках. Вы можете прийти и заказать любое произведение по образцам. Севр – дотируемое государством предприятие, там упор тоже делается на повторении старого.

— Так ведь и ИФЗ копирует старое, разве нет?

Александр Кучеров: Наши художники постоянно создают что-то новое. Они откликаются на современные веяния. Взять ту же Инну Олевскую, у неё есть масса вещей, скульптурных композиций, арт-объектов, которые описывают жизнь нашей страны – тусовку, Чечню, моду. Так же работают другие художники. Да, мы повторяем произведения наших предшественников, и мы считаем это за честь. У ИФЗ огромное творческое наследие…

Нелли Петрова: … которое востребовано! Берём «Народности России», коллекция просто огромная, находится в Эрмитаже и Музее этнографии. Что нам радостно – на эту коллекцию есть заказчики. Каждый год мы воссоздаём по несколько скульптур и делаем новые. Наш новый очень хороший скульптор Анатолий Данилов сделал для этой коллекции скульптуры представителей народностей Ямало-Ненецкого национального округа.

— Из старых художников завода интересно вспомнить Еву Цайзель. Кажется, это величина в мире фарфора. Есть ли сегодня такие величины?

Нелли Петрова: Она звезда, потому что её кто-то сделал звездой. У неё всю жизнь один проект – капли, а мы всё-таки стараемся разнообразить своё творчество.

Александр Кучеров: Еву Цайзель раскрутили американцы. Им было выгодно, пока они два года владели заводом, чтобы был такой художник – из Америки. Когда завод в 1999-м году купили два американских фонда, директор завода господин Дуглас Бойс вспомнил, что в Америке живёт Ева, и её привлекли к работе. К ней поехал наш талантливый модельщик Георгий Богдевич, жил у неё в доме и делал проект, с которым её и привезли в Петербург.

Нелли Петрова: У нас есть звёзды.

Александр Кучеров: Вся история завода, даже советского периода, – это плеяда звёзд. Николай Суетин был художественным руководителем завода с 1932 года до своей смерти в 1954 году. Анна Александровна Лепорская при жизни считалась классиком советского фарфора. Народный художник России Алексей Викторович Воробьевский – это вообще уникальная фигура. Он называл себя «добровольным пленником фарфора». Он приехал из Забайкалья, поступил учиться в Павловскую художественную школу, и по её окончании, с 1926 года до своей смерти в 1992 году, с перерывом только на Великую Отечественную войну, работал на фарфором заводе. Его соученик, полная ему противоположность, народный художник России Иван Иванович Ризнич – выдающийся анималист, книжный иллюстратор, график, а ещё охотник, заводчик собак. Это была настолько всесторонняя яркая личность! У него получалось всё, за что бы он ни брался. Это была звезда мирового уровня.

— У ИФЗ есть музейный фонд «Наследие» . По какому принципу вы отбираете в него предметы?

Нелли Петрова: В музейный фонд мы стараемся ставить всё, что сделали художники, и отбираем некоторые вещи из серийных заказов, которые сделали дизайнеры, показать историю спецзаказов. Ещё мы пошуршали в кладовочках и кроме современных работ поместили в фонд предметы, оставшиеся от советской эпохи. Это вещи художников, которых давно нет с нами. Их сервизы уже и с производства сняты, а некоторые так и не пошли в производство – остались в авторском варианте. Мы принимаем подарки. Некоторые вещи находим и реставрируем. Завод большой – где-то что-то хранится, в необъятных мастерских…

Александр Кучеров: Как-то завод ремонтировал крышу над зданием, не над историческим. И мы нашли на крыше несколько белых ваз разных форм и битую вазу 1936 года на тему обсуждения Сталинской конституции, работы художника Михаила Моха.

Нелли Петрова: С гербами республик, ещё даже не всех.

Александр Кучеров: И огромные, тяжёлые метровые вазы, обжигавшиеся ещё в горнах. Мы даже не предполагали, что были такие формы!

Нелли Петрова: В своё время, когда мы начинали работать с Эльвирой Еропкиной, бывало, что какие-то вещи мне не нравились, например, первая отливка с браком. А сейчас это драгоценность для истории: и художника того уже нет, и формы…

Александр Кучеров: По таким вещам можно проследить творческое развитие.

Нелли Петрова: Развитие, да. Раньше мы, художники члены союза, имели возможность работать на Министерство культуры, получали заказы на выставки. Каждый год было по несколько выставок – всесоюзные, зональные, республиканские, просто ленинградские выставки, в Манеже нашем, в Манеже московском, на других площадках. И мы должны были делать тематические работы: просто абстрактную вещь не принимали. И конечно, очень интересно все те вещи собрать. Они сейчас хранятся в разных музеях, мы их потеряли. В 1990-е годы музей Русизопропаганды на Петровке, 28 расформировали, и теперь мы ищем, где это. Оказывается и в музее-заповеднике «Царицыно», и в «Кусково», и в каких-то сибирских музеях. Я думаю, всё это оказалось в частных коллекциях.

— Проводятся ли сейчас такие выставки фарфора, какие проводились в СССР?

Нелли Петрова: К сожалению, фарфоровая промышленность в России умерла.

— А в международных выставках ИФЗ участвует?

Нелли Петрова: В международных не участвуем. Ездим, смотрим, но для нас интереса нет, это не наш уровень. Мы завод эксклюзивный, делаем малосерийные, авторские вещи. Мы делали персональные выставки в Европе. Они показали, что интерес есть, но нужна длительная реклама: мы – люди, сидящие в древнем айсберге на Неве, – не раскручены. Сейчас у нас есть своя галерея, а персональные выставки мы делаем в основном в России – в Русском музее, Эрмитаже, Царицыне, Царском Селе, Петергофе.

Александр Кучеров: Наше удачное сотрудничество с Государственным Эрмитажем вылилось в многолетний проект. Как раньше, до 1917 года, управляющий фарфоровым заводом представлял семье Романовых новые предметы на Пасху и под Рождество, так и сегодня, в тех же залах Эрмитажа, мы показываем наш фарфор публике. Это серия выставок «Поднесение к Рождеству». Выставки проходят каждый год в течение трёх месяцев. Эрмитаж предоставляет предметы из запасников и даже из экспозиции. ИФЗ выставляет произведения современных художников. Каждая выставка завершается подарком Эрмитажу. Выпускается хороший каталог. Уже состоялось 13 выставок. В этом году выставка будет называться «Вдохновлённые Эрмитажем». Художники целый год готовились, посещали Эрмитаж, создавали вещи.

Нелли Петрова: Очень хорошо, что сейчас появилась возможность делать выставки с каталогом: наши акционеры устраивают нам такой праздник! И ещё хорошо, что акционеры не вмешиваются, не ломают, «я так хочу – и капризно ножкой [топнуть]», доверяют профессионалам.

Александр Кучеров: Акционеры направляют прибыль в том числе на выставки. Мы провели выставку, посвящённую творчеству заслуженного художника России Галины Дмитриевны Шуляк, нашего «маэстро кобальт».

Нелли Петрова: Она курировала кобальтовую сеточку и создала линейку кобальта – клетки, полоски, спирали, серпантин.

Александр Кучеров: После этого состоялась выставка ещё одного заслуженного художника Российской Федерации Татьяны Васильевны Афанасьевой. Затем была выставка ведущего художника завода Сергея Николаевича Соколова. На следующий год – выставка Нелли Львовны Петровой. Ко всем этим выставкам были выпущены хорошие каталоги, со статьями ведущих искусствоведов. Из-за огромного спроса на творчество Галины Шуляк в прошлом году в Москве в музее-заповеднике «Царицыно» прошла её повторная выставка. В сентябре этого года в тех же залах пройдёт большая концептуальная выставка, посвящённая 270-летию ИФЗ.

— Антикварные вазы ИФЗ – хиты продаж на Sotheby`s и Christie`s. Частные клиенты заказывают в основном сервизы, или эти гигантские вазы тоже пользуются спросом?

Нелли Петрова: Вазы заказывают. Мы делали кратерную вазу, вазу формы «Сплетницы». Такие вазы можно делать и в современном стиле. К своей выставке я делаю роспись с леопардами на кратерной вазе, на вазе «Сплетницы» тоже будет звериный стиль.

Александр Кучеров: Вазы – это совершенно отдельное направление. Изготовление такой вазы требует огромных вложений со стороны завода. Допустим, ваза «Сплетницы», оригинал которой хранится в Павловске, стоит на сегодняшний день порядка 4 млн рублей.

— Наверное, просто нет современных интерьеров, куда бы вписались большие вазы.

Александр Кучеров: Что вы, напротив! На рынке жилья очень много квартир от 200-300 кв. м. Для оформления таких интерьеров большие вазы востребованы. И всё-таки это узкий сегмент; и уверяю вас, при государях было так же.

Нелли Петрова: У нас требования к качеству повысились. Если смотреть на вазы XVIII – XIX вв., они кривые.

Александр Кучеров: И не только вазы.

Нелли Петрова: Поэтому для того чтобы получить качественное бельё, у нас очень строгое ОТК. Мы пережигаем много раз, чтобы приблизиться к идеалу, а это трудно, фарфор – материал капризный, температура обжига – 1400 градусов.

Александр Кучеров: Отсюда возникает высокая «брачность» изделий, много отходов, и как следствие, высокая себестоимость.

Нелли Петрова: Когда я смотрю в Петергофе на Гурьевский сервиз, всё просто кривое!

Александр Кучеров: Главный хранитель ГМЗ «Петергоф» Тамара Николаевна Носович показывала нам тарелки от Гурьевского сервиза, у них в хранении их больше всего. «Вы там бьётесь против каждой мушки, против каждой царапины. Посмотрите, с какими кавернами эти тарелки». Она дала нам подержать в руках тарелки. На них были видны чёткие следы от вилок и ножей. С этих тарелок кушали и получали эстетическое удовольствие так же, как будут получать эстетическое удовольствие покупатели посуды нашего завода через 10, 20 и 50 лет. Надо любить и собирать русский фарфор!

Нелли Петрова: Наш фарфор!