Коллекционеры в растерянности

Почему судьба любой коллекции – попасть в музей, откуда коллекционеры знают, что войдёт в историю искусств, каких художников сегодня покупать – «Антикварус» публикует избранные места из лекции президента Пушкинского музея Ирины Антоновой о коллекционировании искусства.

История собирательства

Женские бусы – гробница – палаццо – музей. С чего началось и чем закончилось коллекционирование

Коллекционирование, то есть собирание художественных ценностей, — одно из самых увлекательных для людей занятий, им занимаются на протяжении столетий и, можно сказать, тысячелетий. Когда первобытная женщина первый раз нанизала камешки, ракушки и украсила себя ими, это уже была первая маленькая коллекция. Египетская пирамида – это тоже коллекция. Достаточно вспомнить гробницу Тутанхамона, чтобы понять, что это группа произведений, собранных по определённому замыслу.

Мы находим поразительных коллекционеров в самых разных странах. Мы знаем, что они не только коллекционировали, но устраивали нечто вроде музеев. Как правило, это были частные дома, частные квартиры, палаццо в эпоху Возрождения. Показ ценностей, вернее их доступность, зависела от прихоти хозяина.

Театр начинается с вешалки. Музей – со зрителя. Русский музей – с рюмки водки и конфетки

Музеи – создание последних максимум 250 лет. Музейная эра начинается во второй половине XVIII века: Британский музей, Лувр, но ещё до них была открыта Оружейная палата Петра I. Эти три комплекса и были первыми музеями. Почему? Туда приходили люди. Музей начинается с того момента, когда зритель переступает порог его здания. Петру I важно было, чтобы люди не только пришли, но и посмотрели, что там показывается, поэтому в правилах Оружейной палаты говорилось, что посетители получают «рюмку водки и цукерброд», это был способ привлечения зрителя.

Наполеон – первый куратор

По-настоящему музейный бум начался с Наполеоновских походов. Наполеон много сделал для музеев по одной причине: он максимально ограбил все страны, через которые проходил. Ряд музеев Европы был создан после того, как награбленное Наполеоном было возвращено по обменным договорам. Наполеон содействовал развитию музейного дела в Европе, потому что все схватились за головы и поняли: национальные ценности надо беречь и надо их как-то организовать, в музеи. Это стало движением: каждая страна считала необходимым создать свои музеи и представить принадлежащие им ценности.

Царское это дело. Как Вольтер и Дидро помогали Екатерине покупать картины

В создании музеев огромную роль играли частные коллекционеры. В XVIII и отчасти в XIX веке в крупных городах было царское коллекционирование. Известна замечательная деятельность Екатерины II. Известны великие коллекции, которые она скупала на Западе, все эти 26 Рембрантов в «Эрмитаже» и другие колоссальные итальянские ценности. Она пользовалась услугами таких великих людей, как Вольтер, Дидро, получая их квалифицированное мнение о великих художниках Франции. У неё были эмиссары из её окружения — крупные вельможи. Они выезжали в Лондон, Париж, Берлин. Обладая развитым вкусом и понимая значение того, что видели, они покупали ценности для «Эрмитажа».

В Москве ситуация складывалась иначе. Здесь не было «главного собирателя» — царской фамилии. Здесь были крупные и богатые люди. Здесь собирательство было специальным. Скажем, Вяземские собирали довольно редкий материал – немецкую скульптуру и живопись, причём раннюю, XV – XVI веков.

Купеческое коллекционирование. Провидцы Щукин и Морозов

С середины XIX века купцы становятся главными коллекционерами. Они начинают собирать в основном отечественное искусство, но к концу XIX века кое-кто обращается уже и к зарубежному искусству.

Сергей Иванович Щукин, Иван Абрамович Морозов – гениальные люди. Мы преклоняемся перед Павлом Михайловичем Третьяковым, но то, что сделали Щукин и Морозов, — это удивительно. Они начали собирать искусство, которое сейчас самое востребованное, самое популярное в мире. Не подумайте, что я к этому прилагаю «самое великое». Слово «самое» я не использую – это замечательные художники, начиная с импрессионистов. Сегодня это самый дорогой материал на антикварном рынке и от этого никуда не уйти. Позже – вы это увидите, а я уже нет – ситуация изменится, и цены на Рубенса, Рембранта, Ватто наверное сравняются с ценами на Мане, Сезанна и Гогена. Цены – это конъюнктура, это нечто другое.

Щукин и Морозов покупали то, что никто не покупал ещё на Западе, кроме двух человек, американцев Гертруды и Лео Стайн. Они собирали примерно то же самое, что Щукин и Морозов, но у них не было таких денег, как у наших купцов. От этих вещей отказался Лувр. Лувру предложил коллекцию импрессионистов художник Кайботт. Лувр не взял эту коллекцию, это было не для них тогда. Но это уже понимали Щукин и Морозов. Первые вещи этих авангардных направлений поступили к ним в самом конце 1890-х годов. И потом за очень короткий период, где-то примерно за 15-18 лет они собрали великие собрания. Каким образом они почувствовали, что это искусство будет востребовано и ляжет в основу всего искусства ХХ столетия? Откуда они знали?

Первый музей современного искусства – российский

Образованный в 1923 году на основе их коллекций музей был первым музеем современного искусства в мире. Музей MOMA в Нью-Йорке возник в 1928 году.

Глаза боятся – руки покупают

Когда Щукин купил кубистическую картину Пикассо, он страшно её испугался, повесил в самом дальнем углу и не показывал сначала, а потом стал потихоньку привыкать. Смотришь: и уже вынес поближе к главным залам. Знаменитые «Танец» и «Музыка». Когда он их купил в Париже, он вдруг понял, что совершил то, что не должен был совершать, и дал телеграмму в Париж, что он отказывается от этих картин, он не может их видеть у себя. Прошло какое-то время, он устыдился своего поступка и послал опять телеграмму: «Присылайте. Извините, но я их всё-таки покупаю». Они вызвали ужасный скандал. Известно, как их первый раз увидела художественная Москва. Подходы к современному искусству, к современному языку были для Щукина мучительными. Он к этому привыкал, он вникал в это. В этом человеке шла работа!

Коллекционер по натуре художник

Почему два купца? Это люди, которые были одарены особым качеством великих коллекционеров, покупающих искусство своего времени. Самое трудное – понять, что ценно сегодня. Пишут художники – надо понять, что из этого останется для вечности, а что провалится.

Они слышали и знали то, что слышали писатели, что слышали музыканты. Это особая одарённость людей искусства: они слышат tremblement de terre, это дрожание подземное. Они по натуре художники и очень крупные. Если вы почитаете литературу того времени, если вы послушаете музыку того времени – всё же появляется одновременно! Подземное движение, которое сопутствует появлению нового в том числе в культуре, эти одарённые специальным чувством люди угадывали раньше остальных. А иначе непонятно, как собирались некоторые коллекции искусства задолго до того как они были приняты всеми. Павел Михайлович Третьяков покупал много такого, что никто не «видел» кроме него, а он уже это видел, и он уже понимал, что это крупные явления в области изобразительных и пластических искусств.

Современность собирательства

Имидж российского коллекционера

Если говорить о судьбе коллекционеров в нашей стране, то революция была тяжёлым испытанием для них. Естественно, революция не приняла частного коллекционера как ценную личность, которую надо холить и лелеять. Понимание того, что искусство должно принадлежать народу, привело к массовой национализации. Первый декрет был относительно коллекции Щукина: «Национализировать коллекцию великих французских мастеров (великих! – это к проблеме дальнейшей борьбы с авангардизмом, формализмом и так далее) и передать её в собственность государства». Через несколько месяцев была так же национализирована коллекция Морозова. Причём оба коллекционера не были изгнаны из своих домов, Морозов даже был назначен главным хранителем своего дома.

Революция подвергла сомнению статус коллекционера. В нашей прессе, в кинофильмах коллекционеров стали показывать только как спекулянтов, как людей корыстных, наживающихся на искусстве и так далее. Что говорить – среди них есть и такие, но тогда они не настоящие коллекционеры, они просто бессовестные дилеры. Настоящий коллекционер – это совершенно другой образ человека, и я думаю, что открытый в 1994 году Музей личных коллекций способствовал изменению отношения к частному коллекционированию и создал вокруг этих людей совершенно другую атмосферу.

Музей личных коллекций

Пара слов о Музее личных коллекций. В этом году ему 20 лет. Его идея была высказана мне Ильёй Самойловичем Зильберштейном ещё в начале 1980-х годов. Ещё раньше эта идея была высказана князем Щербатовым: хорошо было бы иметь музей, где сохранялось бы имя крупного коллекционера. Мы сделали две выставки коллекций Ильи Самойловича: его изумительной русской коллекции с Бакстом, Репиным, Коровиным и его зарубежной коллекции. В конце концов он передал нам 2 200 вещей. И перед нами встали две задачи: получить дом для такого музея, а самое главное – собирать другие коллекции. Что касается дома, то мы пошли к Михаилу Сергеевичу Горбачёву, всё объяснили, и он принял решение выселить здание «Автоэкспорта». Он отдал нам это здание, и мы в нём открыли Музей личных коллекций. За это время мы объездили очень многих коллекционеров. Нам удалось собрать почти 40 коллекций, бесплатно переданных в музей. Коллекции семьи Родченко, Тышлера, Штернберга – это наследники. Но были и коллекционеры. Например, семья Пастернака (сын, Евгений Борисович) передала нам коллекцию. Замечательный человек старообрядец Чуванов передал нам чудную коллекцию икон. Художница Маврина передала нам свои вещи и старые иконы, у неё было несколько изумительных икон, в том числе икона XV века, мы её всегда показываем. Нам передал свою коллекцию Святослав Рихтер. Он не покупал, он не был коллекционером, но ему очень многое дарили. Среди поколений коллекционеров, которые построили музей, было много интеллигентов, врачей, учёных, художников.

Коллекционеры сохраняют культуру порой лучше музейных работников

Коллекционеры делают огромную работу для сохранения художественного творчества и для сохранения вообще культуры. Каким бы знатоком ни был музейный работник и каким бы высоким образованием ни обладал, в силу разных причин, главным образом [из-за недостатка] времени, он не имеет возможности дойти туда, куда доходит коллекционер. Коллекционеры знают, где, что, когда, почему, и они находят вещи, которые музейный работник никогда не найдёт. Так, Илья Самойлович Зильберштейн нашёл портреты декабристов, которые все искали и никто не мог найти. Это надо было быть Зильбертшейном, чтобы идти долгие годы по этому следу! Далеко не все коллекционеры становятся знатоками, но самые увлечённые становятся знатоками иногда редчайшими, они знают больше самых крупных специалистов, просто потому что вся их жизнь этому посвящена.

Почему Пушкинский музей показывает частные коллекции

В 1990-х годах образ отечественного коллекционера очень сильно изменился. Все, о ком я говорила до этого, — либо наследники, либо люди, которые благодаря своим знаниям находили вещи. Это не были богатые люди, но они очень любили искусство и дальнейшую жизнь своих сокровищ мыслили только в музее. Сейчас пришёл другой коллекционер. Это люди, имеющие средства, покупающие на аукционах, за большие деньги, очень заинтересованные в том, чтобы мы показывали их вещи на выставках. Мы делаем очень много выставок коллекционеров, потому что мы хотим знать, что находится в частных руках. К сожалению, у нас такие выставки становятся только предпродажной акцией. Вещь очень сильно повышается в цене, когда она показана в крупном музее, это закон этого дела.

Портрет современного коллекционера

Сейчас много хороших интересных коллекционеров. Некоторые из них действительно обладают страстью. Кое-кто из них больше не коллекционер, а дилер, то есть продаёт-покупает картины. Такая специальность тоже нужна, бесспорно. Кто-то должен находить, покупать и так далее.

Они не все молодые, но они начинающие. 1990-е годы – начало их коллекционирования. Они ещё не насладились всем этим. Наступит время, когда они подумают, что будет с их коллекцией. Дети, например, которые не разделяют их восторгов, быстро с ними [с коллекциями] разделаются. Кто-то уже задумался и стал строить свои личные музеи. Вексельберг купил роскошный дворец в Петербурге и сделал музей Фаберже.

Меня немножко огорчает однообразие интересов современного коллекционера – только к авангарду. Всё-таки история искусств более богата, чем этот период. Но всё имеет своё время. Сейчас покупают это. Скоро может быть начнут покупать что-то другое.

Закон сохранения великого

Что бы там ни думали частные коллекционеры, все их вещи рано или поздно поступают в музеи. Разными путями. То их дети продадут после них, то ещё что-то, но всё оказывается в конце концов в музее, это закон жизни.

Что коллекционеру покупать сегодня

Сегодняшний коллекционер находится в сложном положении. Если даже он присматривается к памятникам актуального искусства, то актуальное искусство изначально не рассчитано на интерьер. Современное искусство потеряло свой дом, своё пристанище. Когда-то это был храм, церковь, частный дом, дворец; сейчас те вещи, которые вы видите на биеннале, даже в музей не могут быть внесены: они не рассчитаны на его пространства. С другой стороны, как и раньше, работает огромное количество мастеров не обязательно в традиционной манере (всё-таки надо создавать новое!) – в новой манере, но они в гораздо меньшей степени востребованы. Коллекционер конечно растерян.

За кого «голосуют рублём»

Я знаю, что очень хорошо покупают Наташу Нестерову. Но знаете где её покупают? В Америке, есть группа коллекционеров, которая видит в ней большого интересного художника. Я знаю, что покупают Жилинского. Вы видели сейчас у нас выставка Вячеслава Кантора огромная была? Там и Шагалл, и Серов, Сутин, Модильяни – такая энциклопедия современного искусства, он доходит вплоть до концептуалистов, до Эрика Булатова, Пивововарова, Ильи Кабакова. Но у него есть Жилинский. Это его вещь, он её купил, значит он в ней видит смысл.

Что такое одноразовое искусство

Эрик Булатов пишет с натуры, весь вопрос в том, как он комбинирует свои предметы. Я называю искусство этого рода одноразовым. Они, концептуалисты, задают загадки. Вы подходите: «А, вот что это означает!» Вы разгадали загадку – второй раз вы к картине не подойдёте. А там нечего смотреть с точки зрения искусства! Или когда вы смотрите на стоптанные башмачки у Кабакова. Ну вы сложили всё вместе, вы поняли про что, а дальше вам смотреть на стоптанную обувь неинтересно. Вы уйдёте и больше не вернётесь. Там отсутствует главное качество искусства, которое, как мне кажется, составляет искусство. Это эмоциональное и смысловое содержание, глубокое, даже когда картина абстрактная. Кандинский очень содержателен в своей абстрактной живописи. Поллок исключительно содержателен. Есть абстрактная живопись, которая имеет свой смысл, но в этом надо разбираться. Дело не в том что фигуративная – не фигуративная, дело в самом искусстве.

Актуальное искусство – не искусство, нужен новый термин

Сейчас возникло огромное количество искусства без качества. Есть и с качеством продукция творческая, у которой лично я отнимаю название «искусство». Я их не обижаю, я просто считаю: мы не нашли ещё термина, которым этого рода вещи мы обозначаем. Если всё, что за нами, вплоть до Древнего Египта – искусство, тогда это не искусство, в нём отсутствует качество, которое позволяет отнести его к тому, что мы называем искусством. Это другое, иногда это художественное конструирование, иногда ещё что-то. Нужны гениальные коллекционеры типа Щукина и Морозова, которые в этом понимают сегодня.

Художникам сегодня трудно

Я жалею современных художников. Им очень трудно. Им надо бороться с интернетом, с телевизором, со всеми формами репродуцирования. Мы живём в век репродукции во всём, начиная от музыки великой, которую мы слушаем в наушниках. Репродукция, вторичность – она нас заполонила. И в этой обстановке сейчас художников хороших не меньше, чем раньше. Им очень трудно работать, трудно найти себя, найти вот это, что колышет и возбуждает их художественное чувство. Ну можно конечно создавать заспиртованную свинью в огромном бассейне – я видела такие вещи, на западных выставках это часто. Но это не искусство, это другое! Понимаете меня? Всё.

Кто из актуальных художников войдёт в историю искусств

Если вы говорите о так называемых актуальных художниках, которые начинаются с постмодернизма и так называемого актуального искусства, то среди них я пока не увидела никого, кто был бы в поле искусства. Ну может быть я не увидела, я не претендую на абсолютное понимание, правда?

В XX веке было много замечательных художников, и они остаются. Есть такое слово – «омузеивание». Пикассо не был музейным художником, когда его покупал Щукин. Его купил Щукин – эти вещи поступили в музеи, он стал музейным художником, он был постепенно в своём времени оценён.

Может быть кто-то есть – я же не всех на свете видела современных художников. То, что я видела, это даже не удручает, это просто… это другое! Поэтому в тот ряд, о котором я говорю – об искусстве, это не подходит. Если мы придумаем и изобретём какой-то другой разряд человеческой – творческой, кстати! – деятельности, может быть туда это и подойдёт.

Лекция Ирины Антоновой о коллекционерах и коллекционировании, организованная благотворительным фондом Future World Project, прошла 24 февраля 2014 г. в московской усадьбе Зубовых.