Когда любишь свой предмет — будет инвестиционная ценность

Опубликовала
Валерия Горькова, Антикварус
Список специализаций
Аналитика рынка букинистики
Книги
Интервью
Переключить стиль просмотра
Переключиться в «светлый» режим просмотра

Почему старые книги лучше продавать через аукцион и как любовь удорожает стоимость коллекций – рассказывает владелец «Дома антикварной книги в Никитском» Сергей Бурмистров.

В среднем ценовом сегменте антиквариата пока провал, и многие эксперты надеются на спрос со стороны «нарождающегося среднего класса».

— Боюсь, что в нашей стране нарождающемуся среднему классу нужно для начала потратить деньги на первоочередные задачи – квартиры, машины. Среди наших серьёзных клиентов нет представителей среднего класса. Обобщённый портрет современного собирателя – состоявшийся в бизнесе человек, от 40 до 50 лет, который ищет интеллектуальное хобби. Некоторые приходят к собиранию книг, рукописей, автографов. Их совсем немного.

В Национальном союзе библиофилов буквально несколько десятков человек.

— В нём около 100 человек. Эта организация процентов на 60-70 объединяет библиофилов иного поколения, уже давно собравших свои библиотеки. Я думаю, в союзе всего несколько активных собирателей.

У них очень живой сайт.

— Сайт и сама организация жива в первую очередь благодаря её президенту Михаилу Владимировичу Сеславинскому. Он известный библиофил и руководитель Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям.

Союз играет какую-то практическую роль в самоорганизации отрасли, в частности в экспертизе, оценке?

— В заседаниях совместно с журналом «Про книги» они поднимали вопрос о подделках, но я не знаю, в их ли компетенции проводить экспертизу и выдавать заключения.

В букинистике проблема подделок особенно остро и не стоит.

— Если сравнивать с рынком живописи, графики и декоративно-прикладного искусства (ДПИ), то конечно подделок значительно меньше. Именно поэтому коллекционеры, раньше занимавшиеся живописью, графикой и ДПИ, переключаются на собирание книг, рукописей, автографов. Цены здесь иного уровня, чем на рынке серьёзной живописи, соответственно риск меньше. И подделки иного свойства. Подделывают в основном дорогие, но необъёмные книги, скажем, некоторые прижизненные издания Пушкина. Но выявить даже самую талантливую подделку гораздо проще, нежели в живописи.

Почему?

— Очень сложно подобрать бумагу, сымитировать печать, процесс старения. При сравнении с экземплярами, например в Ленинской библиотеке, сразу становится очевидным, что здесь не та бумага, не та печать.

Тогда единственная проблема – это сведённые библиотечные штампы? В прессе обсуждалось, что таких книг в принципе не должно быть на рынке.

— Случаи могут быть квалифицированы по-разному. Учитывая нашу историю войн и революций, невозможно все книги, в которых что-то сведено или стёрто, объявлять криминальными. Например, на дореволюционных книгах со следами бытования в великокняжеских и дворянских библиотеках в первые десятилетия советской власти сводились экслибрисы, печати, дарственные надписи: владельцы боялись, что их могут ассоциировать с дворянами. Такие книги до сих пор попадают на рынок непосредственно от наследников. Существуют книги, официально списанные из иностранных и советских библиотек, – дублеты, это тоже нормальная практика, если на книге есть печать библиотеки и штамп «печать погашена». Желательно, чтобы к такой книге была приложена копия акта списания.

Наличие сведённых штампов наверное снижает стоимость книги?

— Конечно, серьёзные собиратели ищут идеальные экземпляры. Стоимость идеального экземпляра в издательских обложках по сравнению с экземпляром в новом переплёте или со сведёнными штампами может разниться в несколько десятков раз. Вместе с тем и на нашем, и на западном рынке присутствует большое количество ущербных книг, с восстановленными титульными листами, иллюстрациями. Это нормальная практика, которая принимается всеми букинистами до той поры, пока они поступают честно и в описаниях указывают дефекты. Такую книгу невозможно уничтожить, это вопрос уже этический. Если правильно определить цену ущербной книги и честно составить описание, то и такая книга найдёт своего покупателя.

Допустим, человек хотел бы проверить свою книгу – заказать экспертизу, но у него есть опасения, что книга краденая и его накажут. Есть ли основания для таких опасений?

— Во-первых, сложно, смотря на предмет, сразу вынести вердикт. Судья тоже не сразу выносит вердикт, а эксперт не является судьёй. У нас был случай, к нам на аукцион живописи и графики принесли портрет работы Бориса Кустодиева. Выяснилось , что в конце 1990-х – начале 2000-х годов он был украден из Костромского музея-заповедника. Естественно, мы сразу обратились в музей и МВД. Эта работа была возвращена в музей, а дальше это уже вопросы следствия.

То есть аукционист может обратиться в полицию?

— Только в случае, если у него есть 100-процентная уверенность в том, что вещь украдена из серьёзного государственного хранения.

Я читала истории о том, что антикварам чуть ли не со свалок приносили книги, которые оказывались раритетами.

— Любой антиквар вам расскажет пять-шесть подобных историй. Одна из наиболее интересных и странных покупок, которая была у меня, – первое издание «Преступления и наказания» Достоевского. Лет десять назад на одном сайте было объявление, оно висело в течение трёх (!) месяцев, книга стоила 800 рублей. Я её купил, и, как выяснилось потом, она была полностью испещрена пометами Анны Григорьевны Достоевской. Но такие находки случаются нечасто.

Мне очень странным кажется привлечение коллекционером консультанта. Самостоятельно разбираться в предмете – в этом и есть смысл собирательства, разве нет?

— Безусловно. Благодаря кропотливой работе приходит любовь к предмету, вещи начинают притягиваться. Если ты просто хочешь собрать престижную библиотеку и нанял профессионала... Существует и такое. Но гораздо большую отдачу получает тот коллекционер, который пытается до всего дойти своим умом, совершая свои ошибки.

Если говорить о молодых собирателях, которые только нащупывают свой путь, то им не обойтись без консультантов. Но консультанты могут быть разные – от воспоминаний библиофилов и библиографий редких изданий до профессиональных консультантов, которые готовы посоветовать, как сделать так, чтобы тебя не обманули, как сделать свою коллекцию уникальной.

Можно решить для себя, что ты собираешь прижизненные издания русских классиков. Сегодня это самое дорогое увлечение, нужны миллионы долларов, чтобы собрать достойную коллекцию. Можно пойти по другому, более креативному, пути – создать своё направление собирательства, и в конечном счёте своей коллекцией сформировать новый интерес на рынке. Например, Игорь Юрьевич Охлопков собирал первые издания русских писателей и поэтов, начиная от дорогих и серьёзных, XVIII – первой половины XIX века, и заканчивая 1960-1970-ми годами. Собрал замечательную коллекцию, издал каталог и создал моду на первые издания писателей и поэтов, в том числе современных.

Что входит в услугу «консультация»?

— Институт консультаций, кураторства коллекций – в России это, к сожалению, не развито. Всё это происходит по знакомству со своими экспертами. Каждый собиратель имеет круг людей, которым он доверяет, с кем советуется.

От ваших клиентов есть запрос на кураторство коллекций?

— Как правило, нет. На Западе существуют целые компании, которые этим занимаются. Наши люди пока не готовы доверять такого рода компаниям, но постепенно мы выйдем на западный уровень. У нас появляются новые коллекционеры, весьма богатые коллекции. Человек, инвестирующий серьёзные средства в свою коллекцию, конечно должен быть поддержан компанией, которая занимается экспертизой, помогает покупать оборудование, создавать режим хранения, безопасности и прочее, на что у него самого недостаточно времени.

Сейчас человеку, увидевшему объявление с интересующей его книгой и захотевшему проверить качество этой книги, придётся самому искать информацию, смотреть аукционные проходы и так далее, или он может поручить эту работу консультанту?

— К нам обращаются наши клиенты. Мы проконсультируем по поводу покупки вещей в других местах, экспертизы, хранения – всего чего угодно.

Вы говорили об отсутствии доверия к институту экспертизы. Чем оно обусловлено?

— В первую очередь тем, что сегодня человек, который занимается экспертизой, не несёт никакой юридической и в принципе никакой репутационной ответственности. Такая проблема существует в первую очередь в живописи, графике и ДПИ, с книгами и рукописями ситуация значительно проще. Если у вас есть рукопись Пушкина, любой антиквар понимает, что в России всего один музей, заключению которого можно верить, – Пушкинский дом в Санкт-Петербурге.

То есть консультациям в букинистике можно доверять больше, чем в других сегментах собирательства.

— Здесь большинство случаев значительно проще. Серьёзная, дорогая рукопись требует консультаций. Если это печатное издание, то 90% случаев очень простые. Визуальный осмотр – посчитать количество страниц, посмотреть на просвет титульный лист, семнадцатую страницу: нет ли там сведённых печатей, нет ли ксероксных страниц – вопрос снят, книгу можно покупать.

Какая мотивация преобладает в букинистике: любовь к книге или инвестиционный интерес?

— Если ты собираешь коллекцию, которая тебе по душе, безусловно, со временем она будет только дороже. Когда ты любишь свой предмет, будет и инвестиционная составляющая.

Значит есть всё-таки правда жизни? Деловые СМИ делают акцент только на инвестиционной привлекательности антиквариата.

— Есть, от этого не уйти. Если полагаться только на экспертов, дать им бюджет и задание собрать инвестиционно привлекательную коллекцию, я думаю, что всё закончится плачевно. Были примеры, когда человек решал продать такую коллекцию, а оказывалось, что она не представляет ценности.

То есть его обманули?

— Да, и это школа, у каждого коллекционера есть набор ошибок. Тот, кто заражён темой, не будет злиться ни на себя, ни на предмет, который приобрёл, а просто критически к этому отнесётся. Собирание коллекции – это часть жизни, здесь тебя ожидают и разочарования, и большое количество радостей.

Получается, что антиквариат – строптивый предмет, не пускает к себе технологию, объектное отношение.

— В большинстве случаев не пускает. Наши коллекционеры, которые широко известны на Западе, имея огромное количество консультантов и тратя десятки миллионов долларов ежегодно на свои приобретения, сами прекрасно разбираются в предмете и имеют на всякую покупку своё суждение. Они слушают экспертов, но всё равно поступают сообразно своим выводам. Это часть профессионализма, который они имеют в бизнесе. Профессионализм переносится на отношение ко всему. Если тебя не обманывают в бизнесе, то никто не сможет обмануть тебя и в собирании антиквариата.

Завышение цен, намеренное создание моды, ажиотажа, «пузыри» – в букинистике это имеет место?

— Мода создаётся собирателями, в основном новыми, которые приходят со своими интересами. Я не знаю на этом рынке каких-то «пузырей». Были разные времена. Скажем, в советское время некоторые книги в силу замалчиваемости их авторов (Ахматова, Цветаева, Мандельштам) считались редкостью, а после перестройки обесценились. О чём-то другом подобном вряд ли можно говорить. Практически любая старая книга дорожает со временем. В разных сегментах это удорожание происходит по-разному. Со временем даже книги XIX – первой половины XX века, которые ничего не стоили, всё равно что-то стоят. В любом случае это инвестиция, а уж насколько она будет удачной, нужно смотреть. Если коллекционер покупает прижизненного Пушкина, то здесь иной рост, более серьёзный, нежели если он покупает недорогие книги XIX века в пределах 5000 – 30 000 руб.

Что развивает рынок? Количество библиофилов очень ограниченно.

— Появление каждого нового библиофила – это большое событие для рынка. Особенно интересны собиратели, которые изобретают свои направления. Рынок развивают чёткие и понятные правила игры. Мы сделали Гильдию антикваров-книжников, эта международная организация вот уже год как открыта в России. На Западе членство в подобной гильдии является гарантией для покупателей, что они не будут обмануты.

В каталогах ваших аукционов много предметов дешёвых – листовки например, но вы, наверное, не сильно рассчитываете на этот массовый сегмент?

— Если говорить о листовках, то за всё время существования наших аукционов это был, пожалуй, самый удачный раздел. Ни одна листовка не ушла без торга, и 100% было продано. По-моему, мы первые, кто начал делать тематические аукционы. Это помогает привлекать внимание и прессы, и новых собирателей. В прошлом году мы впервые в мире провели аукцион всех прижизненных изданий Пушкина.

Смотрите ли вы на другие области коллекционирования, выбирая тему аукциона? Например, в живописи популярен авангард.

— Авангард всегда был популярным и дорогим направлением. Зачастую собрать книжки русского авангарда на аукционе сложнее, чем собрать прижизненного Пушкина.

Что сейчас на пике популярности?

— Я думаю, что Серебряный век, вещи абсолютно уникальные, подносные, именные экземпляры. Естественно, старые книги, Золотой век русской литературы, прижизненные издания русских классиков, книги Петровского времени, богато иллюстрированные русские книги второй половины XVIII века и первой четверти XIX века. Мода на эти вещи существовала всегда. Достаточно популярны сейчас автографы писателей и поэтов второй половины XX века, в частности, поэтов-шестидесятников. Мы очень любим автографы известных писателей, поэтов, не только на книгах, но и письма, рукописи, фотографии, за них всегда отчаянно сражаются [на аукционе]. Старопечатные книги тоже сейчас на пике, мы представляем редкие вещи, начиная от рукописей XIV – XV веков, книг XVI – XVII веков.

Старые книги – это культурное наследие. Часть их хранится в музеях, часть – уходит с аукционов и находится в частных руках. Неужели не отслеживается, в чьи руки попадают редкости?

—На любой открытой продаже есть приоритет государственным музеям и библиотекам. Наше государственное хранение богато рукописями, изданиями, поэтому таких запросов не возникает. Во многих государственных хранилищах редчайшие книги существуют в двух-трёх-четырёх экземплярах, что с моей точки зрения не совсем оправданно, но таковы российские законы. На Западе для библиотек нормально продать дублет, чтобы купить дезидераты. Библиотеки и музеи у нас покупают не больше 1-2% вещей, всё остальное – частные коллекционеры. Не существует никаких законов, которые предписывают коллекционерам где-то это регистрировать.

То есть можно не переживать, что действительно ценное вдруг окажется в частных руках и потеряется?

— Можно не переживать. Можно сказать большое спасибо коллекционерам, которые по крупицам собирают и сохраняют наследие. Посмотрите на историю развития частного коллекционирования. Ленинская библиотека создавалась на основе Румянцевского музея. В основе библиотеки и отдела редких книг МГУ – несколько частных коллекций известных профессоров. В конечном счёте многие частные собрания перетекают в государственные хранилища. Для государственного хранения это большая задача – сохранить книги в том состоянии, в котором, дрожа над каждым листом, их хранил у себя частный коллекционер. И это непростая задача, потому что у государственного хранения огромное количество единиц хранения. Человек, который заплатил большие деньги за вещь, осознанно её купил, естественно, будет хранить её, как зеницу ока. И это большой плюс в сохранении культурного наследия.

Ирина Антонова так же говорила: все коллекции попадают в музей. Но недавно был прецедент, продавалась коллекция известного библиофила Горбатова. Она продалась по частям, её разбили?

— Да, как «двенадцать стульев». Она не представляла интерес как целостное собрание. В ней было много книг очень редких, различных эпох и направлений, поэтому она разошлась по интересам многих коллекционеров. В этом нет потери, это новая жизнь для коллекции, новый этап. Появление большой, серьёзной коллекции даёт новую кровь рынку.

Считается, что объём рынка букинистики неизвестен, потому что аукционные дома завышают объём продаж.

— У каждого аукционного дома существует достаточно большое количество людей, которые с ним работают. Если предположить, что продажи происходят только на бумаге, эти люди отвернулись бы от аукционного дома. Я думаю, что люди получают реальные деньги за реальные продажи и именно поэтому сотрудничают с аукционными домами. Те, кто раньше продавал через букинистические магазины, теперь обращаются к аукционам. С аукционами проще: человек точно знает срок продажи и по результатам аукциона получает чёткое представление о востребованности и стоимости вещи.

Это хорошая тенденция – рост аукционов, она оздоравливает рынок?

— Я думаю, что это замечательно в первую очередь для продавца книг, он ничем не рискует, но во многих ситуациях получает больше, чем ожидал.

То есть можно такую рекомендацию дать: неси бабушкину коллекцию на аукцион.

— Сейчас владельцы антиквариата для продажи в первую очередь рассматривают аукцион. А уж потом, если на аукционе ничего не получается, нужно думать либо о переоценке своего предмета (снижать цену), либо отдавать на комиссию в магазин.

Аукционный дом сам производит отсев, вам приносят много материала?

— Нам приносят огромное количество материала. Мы оставляем 10-15% из того, что нам приносят.

Вы проделываете колоссальную работу!

— Да. Мы стараемся представлять только редкий материал. Это не обязательно дорогие вещи. Может быть от 100 руб. до 10 млн руб. Каждая вещь должна быть с изюминкой, но это уже вопрос, который мы поднимали, вопрос инвестиций и любви. Я не беру на аукцион те вещи, которые мне не интересны. Те вещи, в которые я влюблён, – я беру на аукцион.

То есть здесь не работает экономический критерий? Допустим, дешёвые и средние вещи – пусть molotok.ru разбирается с этим, дорогие и средние вещи – аукционные дома.

— Мы для себя не делим рынок. Для нас интересен любой покупатель. Мы отсеиваем материал с точки зрения его интересности и редкости.

Российский рынок существует по каким-то своим законам – интереса, изюминки, любви и так далее. На зарубежном рынке экономическая целесообразность определяет, какие игроки какими сегментами занимаются.

— Предметы искусства, в силу того что они индивидуальны и редки… Всё равно всё построено на привязанности и любви покупателя к предмету. Конечно, западный рынок использует большое количество маркетинговых технологий. Мы тоже к этому стремимся и тоже потихоньку развиваемся, но если учесть, сколько работает на рынке Christie`s или Sotheby`s и современные российские аукционные дома (самому старому, «Гелосу», 25 лет), то понятно, что мы хоть и стараемся, но не можем пройти двухсотлетнюю историю за 20 лет.

Почему же? Можно же на чужих ошибках научиться.

— Нет. Существует большое количество институциональных вещей, которые невозможно преодолеть за 10-20 лет. Развитие рынка – это не только развитие предприятий. Предприятия ограничены развитием рынка и развитием законодательства. Многие аукционные дома в России сегодня используют современные технологии, например онлайн-трансляции. С точки зрения технической оснащённости разница в развитии западных и российских домов скоро будет преодолена, но такие вещи как законодательство, экспертиза, общее развитие рынка, количество собирателей, развитие направлений собирательства – это поступательное движение, его невозможно форсировать. Если на западном рынке в букинистике существуют десятки различных направлений и рынок открыт на ввоз на вывоз вещей, что оздоравливает ситуацию в обороте антиквариата, то в России коллекционеры и аукционные дома только нащупывают направления.

Букинистике повезло, потому что Сеславинский – библиофил и работает в министерстве. Неужели он не влияет на ускорение законотворческого процесса?

— Я не думаю что в компетенции Федерального агентства по печати законодательные действия, связанные с оборотом антикварной печатной продукции. Этим занимаются другие органы. Я не думаю, что это лоббируется. Запрос со стороны рынка конечно существует…

Кто высказывает этот запрос?

— Я думаю, что этот запрос должен высказываться общественной организацией, которая объединяет библиофилов и антикваров. Для этого нужно быть услышанным, а чтобы быть услышанным, нужны реальные дела организации. Для всего нужно время.