Борис Фридман: «Собрание – это готовый кураторский проект»

Коллекция – это готовый кураторский проект, но музеи не спешат принять от коллекционеров помощь. Весомый аргумент – наличие в собрании имён, живым и современным вход пока заказан. Как коллекционеру преодолеть музейный фильтр, а музею – получить в дар лучшие работы, рассказывает коллекционер livre d`artiste Борис Фридман.

Коллекция – это готовый кураторский проект, но музеи не спешат принять от коллекционеров помощь. Весомый аргумент – наличие в собрании имён, живым и современным вход пока заказан. Как коллекционеру преодолеть музейный фильтр, а музею – получить в дар лучшие работы, рассказывает коллекционер livre d`artiste Борис Фридман. Он проводит уже десятую музейную выставку своей коллекции.

Коллекционеры часто скрывают свои сокровища. Мало кто рассказывает, какое количество Шишкиных у него в собрании.

— Количество это как раз самое неинтересное в коллекции. Важно, что там есть. Важно это показывать и об этом рассказывать.

Интерес к книге художника возник у вас органически, а не потому что этого никто не делал до вас или это представляло интерес с инвестиционной точки зрения.

— К этому идёшь долго, я собирал многое из той же области.

Какова судьба ваших старых коллекций?

— Они остановились в развитии, но они существуют. Я считаю, что у меня хорошая подборка иллюстрированной книги. Тиражные обычные книжки – их сейчас забыли, а это просто шедевры! Довоенные – издания Фаворского 1930-х годов, послевоенные, детская книга, шестидесятники – Кабаков, Васильев с Булатовым. (Илья Кабаков сделал около 100 детских книг). У нас была очень хорошая традиция. Издательство «Книга» делало блестящие книги. Иллюстрации Тишкова были прекрасны: «Двенадцать стульев», «Золотой телёнок», «Война с саламандрами». Ващенко – «Алиса в Стране чуде». Макаревич – «Ярмарка тщеславия». Это шедевры книжной иллюстрации! Потом был период, когда я увлекался шестидесятниками, графикой и немножко живописью. Последние полтора десятка лет я от этого отказался в пользу нового направления – livre d`artiste.

Почему вы не продали старые коллекции?

— Они мне интересны. А почему их надо продать? Я их приобретал не для того, чтобы потом продать. Кстати, они особенно дороже не стали. Для меня они бесценны.

Сейчас, обсуждая коллекционирование, в первую очередь обращают внимание на его инвестиционную привлекательность. Советуют: пригласите консультанта – вам соберут коллекцию и даже придумают тему. Но жизнь честнее: ценность предметам в коллекции придаёт сам собиратель – тем временем, которое он на это потратил, теми знаниями, которые он приобрёл за десятилетия собирательства.

— Мне рассказывали, что здесь была выставка одного коллекционера и когда её разворачивали, пришли четыре или пять кураторов по разным разделам его собрания. Я не могу этого понять. Для чего это делать, если тебе самому это неинтересно? Это чисто инвестиционный подход. Ничего страшного в этом нет: работы сохраняются, работы подбираются профессионалами; но мне интересны собиратели, которые понимают, что они делают. Настоящих собирателей у нас немного в стране. К сожалению, многие меряют параметрами, которые вы упомянули: «а сколько у тебя», «а сколько это сейчас стоит», «а потом продать». Это нормально, но я бы не называл это собирательством, это накопление.

Это инвестиция.

— Инвестиция – нормальное слово. Инвестиция в искусство сегодня самая надёжная. Я не преследую идею инвестиций, но книга художника – это очень привлекательный сектор для инвестиций, потому что они сравнительно недороги сегодня и безусловно обречены на стоимостной рост.

Как вы определяете собирательство?

— Есть Михаил Михайлович Алшибая, замечательный коллекционер. У него потрясающее собрание, причём многие вещи, если он их предложит, сегодня не захотят покупать, они как бы неинтересны. Они бесценны, потому что они важны для истории, для понимания того, что происходило и происходит. Вот это настоящее собирательство.

Собрание – это готовый кураторский проект. Настоящий собиратель собирает осознанно, интересуется этим, читает, подбирает одно к одному — делает годы то, что музей, задумав выставку, делает за полгода-год или за несколько месяцев, срочно.

Тем не менее достаточно сложно предложить этот кураторский проект музею. В совместном интервью с Мариной Лошак вы дипломатично сказали, что, когда вы предлагали выставку пять лет назад, музеи не были готовы. Лошак сказала, «не было традиции».

— Везде происходило по-разному. Первые две выставки проходили в Музее современного искусства. Они легко, осознанно на это пошли, я бы не сказал, что это было «пробивание». Надо ведь тоже понимать: музеям не так просто это сделать. Во-первых, у музеев особое отношение к частным собраниям, ещё из советского времени. Всё-таки музей – это государственная структура, с другими задачами. Но если музей видит в частном собрании образцы очень высокого уровня, то он должен безоговорочно на это идти. Плохо другое: музеи сами не интересуются этой тематикой [livre d`artiste]. Я считаю, что сегодня абсолютно доступно министерству культуры накапливать работы этого жанра в российских музейных собраниях.

Зачем собирать музею, если есть вы, готовый куратор, и вас можно иногда приглашать?

— Музей – это всё-таки вечное понятие, а частное собрание – это эпизод, более шаткое понятие. Я сегодня хочу – завтра не хочу, а музей – у него может быть своя политика. За рубежом все ведущие музеи livre d`artiste имеют, ведущие – потому что остальным это не под силу. Это направление пока изгой у нас, что неправильно. Это надо начинать, это произойдёт, я не сомневаюсь. Может быть даже отдельный музей будет создан. Чем раньше это будет сделано, тем эффективнее будет результат.

Ирина Антонова говорила о том, что все частные коллекции так или иначе попадают в музей. Может быть поэтому они не торопятся заниматься направлением livre d`artiste? Вы всё равно подарите когда-нибудь.

— Я бы не утверждал, что раньше или позже попадает. У собрания три основных судьбы.

Одна судьба – в музей, абсолютно нехарактерная для нашей страны. Здесь это не происходило при советской власти, не происходит и сейчас. Одна из причин – у музея ограничены возможности выставлять. Передал собиратель коллекцию живописи в музей – их кладут в запасник и раз в несколько лет будут показывать. Отдать коллекцию, как на почётное кладбище, чтобы это лежало в музее – в чём идея? В США одно из собраний в музее Сан-Франциско – это очень крупное собрание семьи Логанов. Каково отношение музея к этому! Выделено отдельное пространство, в котором постоянно выставляются предметы их собрания, меняясь раз в один-два месяца. Коллекционер конечно готов отдать на таких условиях, он понимает: это будет жить дальше.

Вторая судьба коллекции – это наследники. Если у собирателя есть наследники, которые продолжают традицию, собрания продолжают жить, пополняться.

И третья судьба – распродажа собрания, оно расходится по другим собраниям, что-то покупают музеи. Это наиболее распространённый путь.

Изначально Воллар использовал livre d`artiste как маркетинговый инструмент для продажи авангардных в то время художников. Почему сейчас невозможно использовать этот инструмент? Вы знаете примеры современных livre d`artiste? Они представляют для вас интерес?

— Конечно, они делаются. Что-то представляет интерес. Я даже начинал с этого. В начале 1990-х годов были великолепные издания. Издатель Севастьянов сделал четыре книги. «Цветы зла» Бодлера с шестью офортами Льва Кропивницкого — она могла бы быть здесь, но Кропивницкий, Пикассо и Миро – разные имена, как бы это ни было обидно для наших художников. У Тишкова есть хорошие книги. Купер делает. Как движение в искусстве livre d`artiste завершилось в 1980-х гг., но работы той же стилистики продолжают делать: мало чего можно придумать нового, хотя есть метания в современном искусстве, все эти инсталляции и бог знает что.

Может быть имеет смысл покупать современные livre d`artiste, чтобы поддержать ныне живущих художников и оставить правнукам то, что в XXII веке станет антиквариатом?

— Всё правильно вы говорите, но нельзя объять необъятное. Дай бог сейчас успеть взять то, чем я занимаюсь. Пройдёт год – и оно будет недоступно по разным причинам. Во-первых, издания раздираются галеристами на отдельные листы. Их становится физически меньше с каждым днём. Есть несколько изданий, которые я уже много лет жажду где-то встретить: их просто нет.

Для чего вы решили делать выставки livre d`artiste? Ваша действительная, искренняя мотивация?

— Прежде всего корысть: я сам хочу увидеть такую выставку, а её никто не делает, поэтому приходится делать самому, чтобы посмотреть не на столе у себя по одной книжке. Второе, мне хочется чтобы об этом знали другие. Масса друзей моих приходит. Молодёжь. Завтра придёт по своей инициативе группа 4 курса ВГИКа, и это при полном молчании в художественных вузах! Пассивность есть не только в музейном хозяйстве, но и в образовании, что страшнее. Я не вижу студентов Полиграфического института, я думал, они здесь будут ночевать.

То есть вашу вторую мотивацию можно назвать просветительской?

— Я так высоко не говорил. Я говорю про тех, кто обязан был быть здесь. Обидно, что это не происходит.

Есть ли третья мотивация? Связанная может быть с экономическим интересом?

— Нет. Для меня это безусловно затратное предприятие, огромная трата времени, а где-то и средств, хотя музей сделал много: обустроил всю выставку. Каталог помог издать партнёр [Георгий Генс]. Если рассказать об этом за рубежом, они не поймут, как я дал музею на прокат на три месяца работы бесплатно. Сейчас пришло несколько запросов на выставку из Италии, и первый вопрос итальянцев, какое fee, то есть сколько денег я хочу.

Итальянцам вы согласились дать выставку?

— Нет. Разговоры идут об этом. Ну а смысл? Выставка – это довольно хлопотное дело. Мне надо быть на развеске самому (я практически ничего от себя не отпускаю из этих работ). Здесь мне понятно зачем: придут люди, друзья, что-то происходит. Наверное, на каком-то этапе... Вот если бы музей взял опеку над всем этим. Вон там лежит каталог, американцы делали выставку 75 лучших, по их мнению, изданий. Семь изданий они брали у меня. Я себя чувствовал неловко, как они опекали: они и писали, и приезжали, и снимали. Было ощущение, что без меня у них ничего не произойдёт. Отношение совсем другое к собирателю. Здесь [в России] пока не так.

Вы отказываетесь зарабатывать деньги на «гастролях» своей выставки, хотя можно было бы на вырученные деньги пополнять коллекцию.

— Я бы хотел, чтобы собирателей livre d`artiste было как можно больше в России. Во-первых, тогда в Россию начнут приходить эти издания. Я вижу: появилось хорошее издание, но мне такое не нужно. Мне было бы приятнее, если бы оно пришло сюда в какую-то коллекцию. Несмотря на обилие выставок (причём все музейные, это десятая выставка), у нас я пока не вижу интереса. Не знаю почему.

Коллекционирование искусства в России – это отдельный разговор. Многое искажено и временем, и отношениями. Рынок завязан на экономику, на традицию, на отношение людей, на законодательство в стране – очень на многое. Среда менее благоприятна для формирования собрания здесь, чем за рубежом: таможенные дела, хранение, интерес к этому, отношение музеев к этому.

Вы сожалеете, что мало людей разделяет ваш интерес. Хотя, казалось бы, чем меньше людей разделяет ваш интерес, тем меньше конкуренция за книгу.

— Нет, ни в коем случае. Мне было бы намного интереснее и уютнее, если бы собирателей были десятки и проходили такие же выставки, организованные другими. Это же живой организм. У меня нет идеи быть одним-единственным, главным.

Разные собиратели бывают: Щукин показывал свою коллекцию публике, Морозов никому не показывал.

— Нет, у меня нет этого чувства. Я абсолютно открыт. Я даже не понимаю, в чём может быть природа конкуренции здесь.

Сколько всего в России собирателей livre d`artiste?

— Есть собрание Башмакова в Санкт Петербурге. Я был на открытии его выставки в «Эрмитаже». Больше такого уровня я не знаю собирателей. Я слышал, что где-то покупают, на Антикварном салоне покупали.

Музеи с подозрением относятся к коллекционерам, которые хотят провести выставку? Ирина Антонова говорила, что коллекционеры дают работы на выставку в музей обычно в качестве предпродажной акции: повисев в музее, работы дороже продаются.

— При всём моём уважении к Пушкинскому музею я не могу утверждать, что графика Пикассо, повисевшая в Пушкинском музее, резко возрастает в цене.

То есть у музея нет причин не пустить коллекционера с его выставкой? Музей не говорит: «А мы знаем, ты хочешь провести выставку, потому что у тебя аукцион на носу!»

— Я не знаю, кто-то может и так проводит, но я точно нет. Что касается представленных на выставке livre d`artiste – это работы абсолютно музейного уровня.

То есть вам повезло устроить выставку, потому что livre d`artiste – это «первые имена».

— Конечно. Уровень работ таков, что даже смешно уговаривать. Марина Лошак, Ирина Александровна [Антонова] очень хотели эту выставку.

«Омузеивание» ныне живущих художников могло бы происходить благодаря таким собирателям, как вы. Имея в собрании «первые имена», вы могли бы предлагать музею и вторые, и третьи. Вы ставили такую цель?

— Какую цель?

«Омузеивание» современных русских livre d`artiste.

— Безусловно это надо делать. Но это не поощряют сами музеи. Если бы я предложил выставку наших отечественных художников, я не думаю, что она была бы допущена, несмотря на то что есть художники, которые достойны экспозиции.

Коллекционеры могли бы помочь музеям как кураторы?

— Не знаю. Пока музеи пассивно относятся к сегодняшнему. Что говорить, они пассивно относятся к тому, что понятно! Если мне завтра музей скажет, давай нашу отечественную выставку сделаем, я с удовольствием соглашусь.

А если вы сами предложите выставку музею?

— Не будут. Хотя в Литературном музее мы делали выставку, экспонировались пять художников, просто книжная иллюстрация: Владимир Фаворский, Юрий Ващенко, Игорь Макаревич, Борис Свешников, Леонид Тишков.

Фотография с сайта Business FM.